В общем, это была пара (если считать одушевленных существ). Рядом с мишкой колыхался шарик в виде сердечка, тоже очень немаленький, так что я решила, что у девочки день рождения, и еще подумала, что убила бы такого ухажера, который догадался бы подарить мне громоздкий розовый пылесборник. Уж точно это был бы наш последний совместный праздник. А девочка – ничего, вроде рада. У людей такое разное чувство прекрасного.

Но тут какие-то пассажиры вышли, вокруг пары освободилось место, видимость улучшилась, и стало ясно, что мишка – это полбеды. Мальчик вез в объятьях 

К эксперту по теме коррупции сегодня поехала стажерка-дурочка. Не дура, как часто бывает, а именно дурочка – очень правильного сорта. Задала по бумажке два вопроса о нюансах судопроизводства по делу сенатора Изместьева, дождалась ответов. А когда оператор уже перешел к перебивкам, стала обмахиваться ладошкой, нервно хихикать и признаваться эксперту, как сильно она волновалась, ведь это первая в ее жизни съемка, и как ей повезло, что эксперт – такой приятный собеседник и так прекрасно говорит.

Эксперт разомлел и прямо в кадре, пока петличку еще не сняли, отозвался на комплимент:

– Да это старая тема. Про нее не интересно уже. Закрыли его (Изместьева). Небольших денег дал Муртаза (Рахимов) чекистам, миллионов 10 – и все. Там все понятно, что ничего уже не будет.

Отличный синхрон, вообще-то. Вот так и добываются качественные интервью. Жаль только, показать нельзя.
 

Недавно снимала пикет работников оборонной промышленности, вышедших к памятнику Гоголя защищать свои предприятия, которые и так еле теплятся. А тут еще Генштаб собрался покупать танки у НАТО, вместо того чтобы поддерживать отечественного производителя.

Вышли. Человек 60, средний возраст – за полтинник, настроение – банду Ельцина под суд. Развернули лозунги, нарисованные на ватмане плакатными перьями: «Отчизна в опасности!», «Восстановим Министерство оборонной промышленности», «Сильная оборонка – богатый народ». Короче, соколы.

Подхожу к одному, возмущается: «40 лет отработал на ВПК – и ничего не заработал!»

«И хотите продолжать?» – спрашиваю. – «Естественно! Я же профессионал!»

А потом я снимала благотворительную организацию, которая опекает бездомных. Подводят ко мне дяденьку с одутловатым лицом в характерную лиловую прожилку. Говорят: вот вам герой, хочет поведать миру свою печальную историю. Ну и он мне излагает со слезой: писатель, окончил Литинститут, в прошлом главный редактор такого-то толстого журнала, имеет титул Золотое перо России. Потерял работу, попросили со служебной квартиры, жить негде, друзья отвернулись, попал в сложные жизненные обстоятельства…

Я послушала-послушала и решила уточнить: а в чем проблема новую работу найти? Неужели без прописки совсем невозможно?

– Да нет, не в прописке дело. Просто не зовут никуда. У нас, в мире писателей, знаете как: сам себя предлагать не станешь. Все друг друга знают, когда надо – сами обращаются. От меня друзья отвернулись…

Тут я захлопала глазами и нежно-нежно, деликатно-деликатно интересуюсь: «А вы никогда не задумывались о том, чтобы… м-м-м…так сказать… может быть… немного поменять профиль?..» 

В ответ полное недоумение: «Вы понимаете, я – Писатель! Я окончил Литинститут имени Горького! У меня вышло столько-то книг! Я был главным редактором! Я Золотое перо! Хотите, стихи почитаю?..»

Короче, он почитал мне стихи, доел доширак и отправился стрелять мелочь у вокзала. Предлагаю задним числом объявить прошлый вторник Днем предприимчивости в России.

Выхожу вчера из вагона метро. Снаружи у дверей – толпа наизготовку, в ней стоит молодой человек: весь какой-то хилый, голова набок и дергается, глаз тоже дергается (тик). И этот цветущий юноша с небрежной улыбкой превосходства рассказывает своему компаньону про каких-то, очевидно, приятелей:

– Да они тоже ничего. Они тоже катались и на лестнице у троллейбуса, и на жопе у трамвая.

Юрий НОРШТЕЙН: «Шевчук оказался в ситуации, когда можно было задать вопрос. Такой лафы больше не будет...»

фото: nsad.ru

Нельзя говорить с властью на ее языке, унижать себя до молчалинского подобострастия. Мы развращаем власть, обслуживая ее. Необходим открытый разговор. Но кто на это осмелится? Случай Шевчука единичен. Он и сам уникален во всех смыслах. Художник в этом смысле должен быть независимым, как независимой может быть церковь. Но если патриарх у нас зависим, что требовать от интеллигенции?

Читайте полностью в блоге «Новой газеты»